26 ноября 1937 года родился летчик-космонавт СССР, Герой Советского Союза Борис Егоров.
Число «13» во многих странах считается несчастливым. Доходит до того, что в гостиницах порой нет 13-х номеров, а в некоторых театрах - 13-х рядов.
В космонавтике тоже существуют приметы и суеверия, и число «13» там также не жалуют. Тем не менее, кому-то все равно предстояло стать 13-м космонавтом планеты Земля. Выбор судьбы пал на третьего члена экипажа советского космического корабля «Восход-1» Бориса Егорова.
Первый врач на орбите, красавец, любимец женщин - Егорову завидовали, считали баловнем судьбы, шептались за спиной, что успехи приходят не благодаря таланту, а по блату.
Он ушел из жизни сравнительно молодым человеком, в период, когда слава героев космоса померкла, и о них редко вспоминали. Откровенных интервью один из первых советских покорителей космоса не давал, то ли потому, что не считал нужным с кем-то этим делиться, то ли считая, что наука важнее бытовых переживаний.
Отец и сын
Он родился 26 ноября 1937 года в Москве, в семье нейрохирурга Бориса Григорьевича Егорова . Отец будущего космонавта был настоящим светило медицины, академиком, директором института нейрохирургии имени Бурденко.
Высокое положение отца и стало главной причиной, почему Егорова-младшего за спиной называли «блатным». Вот только на самом деле отношения двух Борисов теплыми не были. Мать Бориса Борисовича, тоже врач, умерла, когда ему было 14. Отец привел в дом новую женщину, и этот поступок сын счел предательством. Став студентом, Егоров-младший практически перестал общаться с отцом.
Как и родители, он выбрал медицину, но еще в институте увлекся самым новым на тот момент направлением - изучением влияния на человека условий космоса.
Космическая медицина делала самые первые шаги, и среди первопроходцев оказался и Борис Егоров. Окончив лечебный факультет 1-го Московского Ордена Ленина медицинского института им. И. М. Сеченова, он с головой ушел в работу.
Борис Егоров, 1964 г. Фото: РИА Новости
Упрямый кандидат
В Институте авиационной и космической медицины сотрудникам приходилось проходить спецподготовку. Помощь космонавту может потребоваться в самых недоступных районах, а значит, врач должен быть готов к десантированию с самолета. К моменту полета Гагарина Егоров состоял в группе врачей-парашютистов. 12 апреля 1961 года он дежурил в Сибири, на тот случай, если посадка произойдет в незапланированном районе. Но помощь его тогда не потребовалась.
Весной 1962 года был объявлен набор в первую группу врачей-космонавтов, и Егоров подал рапорт на зачисление. Но получил отказ - у него нашли близорукость. Упрямства Борису было не занимать - осенью он пишет новый рапорт на имя начальника лаборатории, и просит ходатайствовать перед вышестоящим руководством о включении него в группу «космических медиков».
Настойчивость помогла, Егорова действительно добавили к ранее отобранным кандидатам.
Полет на троих
В 1963 году было принято решение превратить одноместный «Восток» в многоместный «Восход». Ставилась задача отправить в космос экипаж сразу из трех человек. Ресурсов для решения такой задачи не хватало, разместить троих там, где было тесно одному, не получалось, поэтому пришлось избавляться от части аппаратуры. Отказались и от скафандров, поскольку инженеры убеждали, что корабль безопасен и в них нет необходимости.
Экипаж «Восхода-1» планировалось составить по схеме «летчик, ученый, врач». С первыми трудностей не было, поскольку в набранный в 1960 году отряд космонавтов входили 20 человек. Отбор ученых и врачей был куда более проблематичным, поскольку они таким идеальным здоровьем, как летчики, не отличались.
В мае 1964 года Мандатная комиссия допустила к подготовке четырех врачей и одного ученого. В этот небольшой список попал и Егоров. Затем группу расширили до девяти человек.
Перед другими кандидатами в группе врачей у Бориса Егорова было преимущество - будучи моложе остальных, он имел на своем счету уже 10 научных работ по космической медицине и почти готовую кандидатскую диссертацию.
Борис Егоров и Юрий Гагарин. Фото: РИА Новости
24 часа 17 минут в космосе
В июле 1964 года сформировали два экипажа. В основной вошли Борис Волынов, Георгий Катыс и Борис Егоров, а в дублирующий - Владимир Комаров, Константин Феоктистов, Алексей Сорокин и Василий Лазарев. Позицию врача решили подстраховать дополнительным кандидатом.
В процессе подготовки комиссия пришла к выводу, что дублеры готовы лучше, и экипажи поменяли местами. Но Егоров остался в основном составе - его уровень готовности сочли высоким.
12 октября 1964 года «Восход-1» стартовал с экипажем в составе Владимира Комарова, Константина Феоктистова и Бориса Егорова. Полет длился 1 сутки 00 часов 17 минут 03 секунды. Это было первое космическое путешествие, где проводились полноценные медицинские эксперименты.
Впрочем, на Земле космонавты обнаружили, что главный «эксперимент» поставили не они. «Восход-1» стартовал при Никите Хрущеве , и, по сложившейся традиции, докладывать об успешном выполнении задания должны были ему. Однако как раз в эти дни Хрущева сместили, и доклад принимал уже новый глава страны Леонид Брежнев.
Торжественная встреча в Москве экипажа космического корабля «Восход-I»: Константина Феоктистова, Владимира Комарова и Бориса Егорова (слева направо). Фото: РИА Новости
Все члены экипажа «Восхода-1» стали Героями Советского Союза.
Мечта слабого пола
Как уже говорилось, на всю планету Земля покорителей космоса тогда было всего 13, а в СССР - только девять, из них одна женщина.
Слабый пол при виде восьми мужчин, побывавших на орбите, млел, не обращая внимания на то, женаты они или нет. А уж Егоров, которого природа наделила внешностью кинозвезды, сражал дам наповал.
Первая жена Бориса Егорова Элеонора и сын Борис. Фото: РИА Новости/ Александр Моклецов
Еще в институте Егоров женился на сокурснице Элеоноре Мордвинкиной. У пары родился ребенок, но пылкая юношеская влюбленность быстро угасала. А когда к Борису пришла слава и известность, и он оказался в окружении поклонниц, выяснилось, что мужской темперамент у него ничуть не слабее, чем у отца, которого Егоров в юности не сумел понять.
Второй женой космонавта стала звезда советского кино Наталья Фатеева. В нынешние времена такая яркая пара неизбежно была бы в центре внимания светской хроники. Впрочем, и тогда советские граждане с упоением передавали из уст в уста подробности жизни космонавта и актрисы, которые доходили до них в искаженном виде.
20 лет счастья
По какой причине дал трещину этот брак, есть немало версий. Точно известно, что новой любовью Бориса Егорова стала другая актриса, партнерша Фатеевой по комедии «Три плюс два» Наталья Кустинская.
Кустинская была замужем, но Егоров не сдавался - он ездил за предметом обожания по всей стране, мог проводить целые дни на ее лестничной клетке. И, в конце концов, женщина сдалась.
Они провели вместе два десятка лет, что, с учетом любвеобильности и темперамента обоих, невероятно долго. У них не было общих детей, но Борис дал свою фамилию сыну Натальи от предыдущего брака, Дмитрию.
Брак распался в 1991 году - как говорила Наталья Кустинская, она не смогла простить мужу измену. В том же году Егоров женился вновь, на враче-стоматологе Татьяне Вураки.
Эксперименты и мотогонки
Женщины не отвлекали его от любимой работы. К новым полетам он больше не готовился, но напряженно трудился в Институте медико-биологических проблем. С 1984 по 1992 годы Егоров возглавлял новый Научно-исследовательский институт биомедицинской технологии, одним из создателей которого он и являлся.
Космонавт Борис Егоров. 1988 год. Фото: РИА Новости/ Виталий Савельев
Помимо слабого пола и науки, Борис Егоров обожал скорость. Он был одним из первых, у кого в СССР появилась личная иномарка - Buick Electra. Друзья вспоминают, что водителем он был классным, ездил быстро, но в аварии не попадал. А в 40 лет удивил окружающих тем, что увлекся мотокроссом, и стал лично собирать мотоциклы для гонок.
Бизнес оказался тяжелее полета в космос
Распад Союза ударил и по Егорову - денег на науку стало выделяться ничтожно мало, и специалист по биотехнологиям и космической медицине решил податься в бизнес.
Новоявленные предприниматели охотно шли с ним на сотрудничество, рассчитывая, что известный человек со связями поможет «разруливать» проблемы. Егоров и «разруливал», хотя друзья отмечали, что дается это ему очень тяжело. В бизнесе он чувствовал себя не в своей тарелке, и постоянное напряжение сказывалось на здоровье. Его все чаще беспокоило сердце, и врачи советовали как можно скорее взяться за лечение. Егоров обещал, что возьмется, как только уладит самые неотложные дела. Но 12 сентября 1994 года сердце космонавта остановилось.
Бориса Егорова похоронили на Новодевичьем кладбище, рядом с отцом.
Фильм «Бумажный солдат» Алексея Германа-младшего – обласканная призами Венецианского кинофестиваля невнятно-тягомотная лента о вселенской тоске утопающего в грязи первого отряда космонавтов.
События фильма разворачиваются в 1961 году на Байконуре. Лента рассказывает о шести неделях жизни врача Даниила Покровского, который готовит отряды космонавтов к выходу в космос, разрываясь от страха за этих героических людей и любви и жалости к двум близким ему женщинам - жене и любовнице. Врач Покровский живёт между Москвой и строящимся Байконуром. В Москве у него красавица жена, на Байконуре – на редкость страшненькая любовница. Жена (тоже врач) смолит «Беломор», называет Ленина «кровопийцей и немецким шпионом», ругает советскую власть, проклинает космическую программу, потому что «все ваши ракеты – чтобы бомбы возить», хочет ребёнка и устраивает мелкие истерики. Любовница ходит по грязи в резиновых сапогах, хочет быть всегда рядом с врачом, гоняет собак, покупает у солдат краденую казенную ванну и тоже устраивает мелкие истерики.
Сам врач Покровский ушел недалеко – он, не поверите, также не прочь устроить истерику, пьет горькую, разговаривает с умершими родителями, надевает на голову скворечник и искренне считает, что посылает своих подопечных из отряда космонавтов на верную смерть.
Собственно, так считают все, кто хоть как-то работает с космонавтами.
Периодически то один, то другой ученый или военный подходит к коллеге и говорит что-нибудь типа: «А мы же на смерть человека посылаем». Коллега с трагической миной уходит от беседы. Даже военный оркестр разучивает траурные марши. Остальные то и дело молятся; набожность героев фильма вообще вызывает искреннее удивление, учитывая, что на дворе 1961 год и перед нами некие пламенные комсомольцы и комсомолки, почему-то знающие назубок «Отче наш».
На этом фоне вполне понятно, что кандидаты в космонавты – сплошь параноики.
Между собою называют друг друга «лайками». Молодой парнишка, который больше остальных боится лететь, сгорает в барокамере (реальный случай – в марте 1961 года действительно сгорел Валентин Бондаренко; кстати, в 1967 году точно так же погибли три американских астронавта). Юрий Гагарин лежит на полу в ванной в позе зародыша, прижимая к груди подушку, и только после стакана водки приходит в себя. В общем – какой ты, нафиг, танкист, пардон, космонавт. Перед стартом Гагарин и Титов прямо в скафандрах катаются по грязи на велосипедах, в паузах разучивая некую официальную речь – ее тут же снимают прямо среди вышеупомянутой грязи.
В целом, как говорил Бендер, картина битвы мне ясна.
Байконур в фильме представляет собой весьма любопытное зрелище: сплошные лужи вперемешку с все той же грязью, в которой, натужно урча, застревают грузовые «ЗиСы». Вымазано все – от машин до погон и петлиц у военных. Везде ходят расхристанные солдаты, которые ничего не делают, и казахи в телогрейках, продающие богато иллюминированные портреты Сталина за сорок рублей. Еще вокруг много собак и верблюдов, а также постоянно идет дождь. Все туберкулезно кашляют и едят яблоки.
В этих условиях обитают и наши герои, от врача Покровского до будущих космонавтов. Алексей Герман-младший все-таки младший, и отцовской тщательности реконструкции требовать от него было бы грешно. Ну и что, что в 1961 году ученые и прочие жили во вполне цивилизованных условиях в поселке Ленинский – не в дощатых бараках, где отовсюду капает, а в обычных нормальных четырехэтажных многоквартирных домах. Пусть в поселке были кинотеатр, бассейн, школы, универмаг и гостиничный комплекс, плюс очень красивый парк культуры и отдыха, благополучно загнувшийся в девяностые при отсутствии финансирования. Пусть!
Я художник, я так вижу.
Уставший от работы в нечеловеческих условиях врач Покровский на подмосковной даче встречается с друзьями, которые пьют водку, поют песни Окуджавы (отсюда название) и жалуются на плохое качество производимых в СССР наручных часов. Друзья, по мнению многих отечественных кинокритиков, символизируют собою мятущуюся советскую интеллигенцию. На здоровье, пусть себе мятутся – глядя на них, все равно, если что и вспомнится, так разве слова Льва Гумилева: «Боже упаси! Я не интеллигент, у меня профессия есть!».
Ближе к финалу главный герой врач Покровский умирает, так и не узнав, что Гагарин слетал в космос благополучно. Вряд ли мы раскрыли здесь некую тайну: мрак нагнетался с самого начала картины, но, к огорчению ее создателей, Гагарин-то в 1961 году так и не погиб, а без мертвого тела получалось как-то не комильфо. На покойного врача внимания никто не обращает – он лежит в кузове грязного грузовика под дождем, а вокруг дегенеративные солдаты радуются прорыву в космос, а ученые плачут, говоря умильно: «Взлетел, аки ангел»
Любопытно, что сами создатели картины во главе с режиссером Германом-младшим своей работой очень гордятся.
«Многие иностранцы до сих пор уверены, что в России в каждой подворотне медведь, литр водки и все беспрерывно танцуют вприсядку», – сказал не так давно Герман в интервью МК. В результате «Солдат» был обласкан призами в Венеции. Видимо, благодарные иностранцы очень радовались, что им наконец-то открыли глаза.
Спасибо Герману за то, что изменил мнение иностранцев. Теперь они будут уверены, что русские запустили космонавта, отобрав наиболее параноидального типа из группы таких же психов, причем запустили прямо из грязной лужи при помощи нескольких дощатых бараков, группы военных с дегенеративными лицами и группы врачей, которых самих неплохо было бы лечить электричеством, ибо все как один – опасные истерики.
Если что и заслуживает доброго слова, так это игра актеров.
Исполнитель главной роли Мераб Нинидзе делает своего Покровского вполне на уровне. Похожий на относительно молодого Аль Пачино, он истерит и ссорится со своими женщинами вполне достоверно. Чулпан Хаматова в роли жены Покровского очень напоминает Гурченко периода фильмов о войне и нелегкой бабской доле (вроде «Особо важного задания»). Хорошо это или плохо – сказать не решимся, тем более Хаматова давно уже напоминает Людмилу Марковну не только в этой картине – это у нее, видимо, получается вовсе не специально. Любовница врача – Анастасия Шевелева – актриса хорошая, но ей тут развернуться попросту не дали; роль у нее дохленькая и однообразная.
А заканчивается картина все на той же подмосковной даче десять лет спустя, в 1971 году.
Интеллигенция все так же пьет, глумится над кубинцами, продает друг другу подержанные автомобили, а скульптор-авангардист представляет на редкость омерзительного вида памятник наконец-то погибшему Гагарину. Но более всего радует, что только что купленные часы любителя Окуджавы опять не работают. Совок поганый, что ж вы хотели. Часы не могут сделать, а туда же – в космос.
«А главное - картина не занудная, не такая, что на пятой минуте хочется пойти покурить, а на десятой - повеситься», – говорит Герман. Не соврал Алексей Алексеевич. Покурить хочется уже на второй минуте, а повеситься – на пятой.
Всех с праздником!Этот день навсегда останется в памяти человечества как тот самый день, когда оно наконец вышло из колыбели (надеюсь, вспомнили, кто про колыбель сказал?).
Как это обычно бывает, выход из колыбели сопровождается не только успехами, но и падениями. О чём в Советском Союзе говорить было не принято, поэтому мало кто знает, что ровно 40 лет назад произошла вот такая история:
«Союз» без номера. В 1975 году советские космонавты выжили, упав из космоса
Один из самых драматичных полётов в истории советской космонавтики долгое время являлся секретным.
Командир космического корабля «Союз-12» подполковник Василий Лазарев (слева) и бортинженер Олег Макаров. / Александр Моклецов / РИА Новости
18, дробь 1...
Официальная история пилотируемых полётов в космос гласит — космический корабль «Союз-18» стартовал 24 мая 1975 года с космодрома Байконур с экипажем в составе Петра Климука и Виталия Севастьянова. Корабль успешно состыковался со станцией «Салют-4», на которой экипаж отработал два месяца. 26 июля того же года космонавты вернулись на Землю.
В этих словах нет ни слова лжи, однако и правда не вся. Дело в том, что корабль Климука и Севастьянова для посвящённых имел несколько иное название — «Союз-18 В». О том, что случилось с «Союзом-18 А», или, иначе, «Союзом-18-1», специалистам космической отрасли распространяться не рекомендовалось.
Между тем, полёт этого корабля является одной из самых драматичных страниц отечественной космонавтики, а его экипажу пришлось пережить то, что не выпадало больше никому.
Командиром корабля «Союз-18-1» являлся Василий Лазарев, а бортинженером Олег Макаров.
Летающий доктор
Лазарев, уроженец Алтайского края, после службы в армии поступил в медицинский институт, стал хирургом, работал военным медиком. Служил Лазарев в батальоне аэродромно-технического обеспечения авиаполка 30-й воздушной армии. Но он с детства сам мечтал о полётах, и в 1952 году 24-летний медик делает резкий поворот — Лазарев поступает в Харьковское высшее военное авиационное училище в Чугуеве и заканчивает его по ускоренной программе, получив специальность «лётчик-истребитель».
Естественно, что столь разносторонний специалист оказался чрезвычайно востребован — Лазарев испытывал самолёты различных типов и модификаций, привлекался к испытаниям различного высотного оборудования лётчиков (скафандр, противоперегрузочные костюмы, кислородное оборудование).
Лазарев участвовал в экспериментальных полётах стратостата «Волга» — того самого, с которого парашютист Евгений Андреев в рамках эксперимента «Звезда» совершил уникальный «прыжок из космоса». Василий Лазарев налетал на «Волге» 28 часов.
Когда зашла речь об испытаниях «новой техники», как аккуратно называли полёт человека в космос, Лазарев оказался в числе первых добровольцев. Он проходил медкомиссию вместе с Гагариным, Титовым и другими членами «первого отряда», но... получил отвод от медиков.
Настойчивости Лазареву было, однако, не занимать — в 1964 году он был отобран для подготовки к полёту на трёхместном космическом корабле «Восход». Лазарев оказался вторым дублёром врача Бориса Егорова. И хотя в самом полёте он участия не принял, на сей раз на него обратили внимание, и в итоге Василий Лазарев стал членом отряда советских космонавтов.
Инженер, прорвавшийся в космос
Лазарев проходил подготовку по нескольким программам, в том числе в рамках пилотируемого советского «лунного проекта». Именно тогда его напарником по экипажу стал Олег Макаров.
Олег Макаров, уроженец Тверской области, прежде чем оказаться в рядах космонавтов, создавал для них технику. В 1957 году он окончил МВТУ имени Баумана и пришёл на работу в ОКБ № 1 — знаменитое конструкторское бюро Сергея Королёва. Макаров занимался разработкой первых советских пилотируемых космических кораблей.
Как и многие другие молодые инженеры КБ Королёва, он хотел сам слетать в космос. В 1966 году Макаров был зачислен в отряд космонавтов и несколько лет готовился по «лунной программе». Инженер был в числе тех, кто должен был отправиться в лунную экспедицию одним из первых.
Однако поражение в «лунной гонке» заставило Советский Союз пересмотреть свои приоритеты.
Лазарева и Макарова, из которых сложился отличный экипаж, перевели на подготовку к полёту на станцию «Салют-2».
«Испытательный» экипаж
Подготовка эта шла в тяжёлой обстановке. Пилотируемая программа СССР была прервана после гибели экипажа корабля «Союз-11» из-за разгерметизации при возвращении на Землю.
Станция «Салют-2», куда должны были лететь Лазарев и Макаров, вышла из строя, и программа полётов вновь была пересмотрена.
Серия неудач подорвала уверенность советских специалистов. Новый «Союз-12» проверяли многократно, для экипажа были разработаны новые скафандры, призванные исключить повторение трагедии «Союза-11».
И всё-таки, как ни проверяй, как ни старайся исключить неожиданности, а всего на Земле учесть нельзя. Экипажу «Союза-12» в известном смысле предстояло вновь сделать то, что сделал Гагарин, — открыть другим дорогу в космос.
Эту миссию возложили на Василия Лазарева и Олега Макарова.
27 сентября 1973 года «Союз-12» с Лазаревым и Макаровым успешно стартовал с космодрома Байконур. Полёт продолжался 1 сутки 23 часа 15 минут 32 секунды и завершился благополучно. Конструкторы выдохнули — пилотируемая программа спасена! Лазарев и Макаров стали Героями Советского Союза, после чего стали готовиться к новому космическому полёту — на сей раз на орбитальную станцию «Салют-4».
Аварийная ситуация
В январе 1975 года Лазарев и Макаров были дублёрами экипажа «Союза-17» — Алексея Губарева и Георгия Гречко. По установившейся традиции, дублёры отправляются в космос следующими.
Старт «Союза-18» был назначен на 5 апреля 1975 года. В отличие от полёта на «Союзе-12», специалистам этот запуск экстраординарным не казался — ведь те же Губарев и Гречко благополучно добрались до станции, полностью отработали программу полёта и успешно вернулись.
5 апреля тоже всё начиналось благополучно. Традиционные предполётные процедуры, посадка экипажа в корабль, старт... Ракета, как и положено, в 11:04 уносит «Союз-18» в небо.
Всё шло нормально, в положенный срок отделилась первая ступень, затем в расчётном режиме произошёл сброс головного обтекателя. На 261-й секунде полёта должно было произойти отделение второй ступени, однако вместо этого ракету стало ощутимо раскачивать, причём амплитуда увеличивалась. Очень быстро стало ясно — носитель, не донеся космонавтов до расчётной орбиты, отказал. Сработала аварийная система, отстрелившая возвращаемый аппарат.
Произошло это на высоте чуть менее 200 километров, то есть де-факто уже в космосе. При этом аварийный спуск происходил в неуправляемом режиме. Проще говоря, спускаемый аппарат «Союза-18» падал из космоса.
В условиях неуправляемого спуска перегрузки значительно возрастают. В ситуации, в которой оказались советские космонавты, эти перегрузки представляли прямую угрозу для жизни.
Василий Лазарев, описывая свои ощущения в тот момент, сравнивал их с машиной, наехавшей прямо на грудь. Лазарев вспоминал: «Однажды, перенеся на центрифуге нагрузку в 10g, я обратил внимание сопровождавшего меня врача на множество красных точек, покрывавших спину испытателя, которого крутили до меня. Врач спокойно ответил: "Это мелкие сосуды полопались. У тебя на спине то же самое"». Но когда «Союз-18» летел к Земле, на его экипаж навалились перегрузки в 20g. Какой величины тяжесть, давившая на космонавтов, достигла на пике, точно не известно. Василий Лазарев рассказывал, что специалисты, разбирая телеметрию, отметили, что на несколько секунд она выросла до безумных 26g. В этот момент у космонавтов отказало зрение и была зафиксирована остановка сердца.
На Земле у специалистов не было полной картины происходящего, но и без этого у многих прибавилось седых волос.
В себя космонавты пришли тогда, когда сработала парашютная система. Тренированные организмы выдержали немыслимые перегрузки, хотя продлись они чуть дольше, и выжить экипажу «Союза-18» было бы не суждено.
Гнев конструктора Глушко
Командир корабля Василий Лазарев рассказывал, что, придя в себя, он увидел, что бортинженер ему что-то говорит. Но понять, что говорит напарник, он не мог — временно отключился и слух.
Экипаж попытался связаться с ЦУПом, чтобы уточнить, где приземлится спускаемый аппарат. Но связи не было. Вернее, космонавты не слышали ЦУП, зато в ЦУПе прекрасно слышали, что говорят на борту.
— Олег, куда садимся? — спрашивал Лазарев.
— В Китай или на Тихий океан, — съязвил бортинженер, после чего охарактеризовал происшедшее в отборных русских выражениях, крайне нелестно отозвавшись о работе двигателей второй ступени.
Макаров не знал, что его слова слышит генеральный конструктор Валентин Глушко. Услышав «критику» бортинженера, Глушко пошёл пятнами, приказал отключить трансляцию и громогласно пообещал, что Макаров больше никогда в космос не полетит.
Сам «прыжок в космос» занял чуть больше 4 минут, а вместе с посадкой весь полёт продлился меньше 22 минут. Но приключения экипажа продолжались.
Макаров не зря говорил о Китае и Тихом океане. Дело в том, что аварийная посадка при отказе второй ступени ориентировочно должна была произойти на Алтае, либо, если не повезёт, в Китае, отношения с которым у СССР тогда были весьма непростые. В случае отказа третьей ступени космонавтов ожидало купание в океане.
На краю «Теремка»
В результате случилось «меньшее из зол» — «Союз-18» в глухом труднодоступном районе к юго-западу от Горно-Алтайска, но на советской территории.
Но в момент посадки над Лазаревым и Макаровым вновь нависла угроза гибели. По инструкции, экипаж после приземления должен был отстрелить парашют. Однако у спасателей был свой взгляд на ситуацию. Во время различных экспериментов они обратили внимание на то, что при посадке в горном районе спускаемый аппарат после отстрела парашюта может запросто покатиться по склону с самыми печальными последствиями. Поэтому экипажу «Союза-18» спасатели дали неофициальную рекомендацию: в случае чего сначала осмотритесь, а уж потом отстреливайте парашют.
Этот совет и спас космонавтов. Когда они выбрались наружу, то обнаружили, что спускаемый аппарат стоит на склоне горы, в 150 метрах от пропасти, и не скатывается только потому, что парашют наглухо запутался в верхушках деревьев.
Единственное, что во всём этом было забавным, так это название горы, на которой оказались покорители космоса, — Теремок-3.
В месте посадки лежал густой снег, температура была минус 7, и космонавтам необходимо было выживать в прямом смысле этого слова.
Подступиться к Лазареву и Макарову у спасателей не получалось. Первым, кто к ним добрался, оказался геолог, который высадился с вертолёта геологической партии. Однако поднять космонавтов наверх вертолётчик не смог. Штатная спасательная партия, штурмуя Теремок-3, угодила под лавину, и уже их пришлось спасать — к счастью, обошлось без жертв.
На следующий день одному из вертолётов ВВС, не входивших в официальную спасательную группу, удалось на свой страх и риск поднять космонавтов и геолога и эвакуировать их в безопасный район.
«Урезанный» полёт — «урезанные» награды
К действиям космонавтов никаких претензий быть не могло — их поведение иначе как героическим назвать нельзя. Но в СССР сообщать о космических неудачах было не принято, в СМИ попадала информация только о тех случаях, которые уж совсем нельзя скрыть.
Ветераны советской прессы вспоминают, что журналистов 5 апреля 1975 года выставили с Байконура сразу после того, как стало ясно, что что-то пошло не так.
Единственное сообщение об инциденте в советских СМИ появилось только 8 мая и было спрятано во внутренних полосах газет: «5 апреля 1975 года произведён запуск ракеты-носителя с пилотируемым космическим кораблём „Союз“ для продолжения экспериментов совместно со станцией „Салют-4“. На борту корабля находился экипаж в составе Героев Советского Союза лётчиков-космонавтов СССР Лазарева Василия Григорьевича, Макарова Олега Григорьевича. На участке работы третьей ступени произошло отклонение параметров движения ракеты-носителя от расчётных значений, и автоматическим устройством была выдана команда на прекращение дальнейшего полёта по программе и отделение космического корабля для возвращения на Землю. Спускаемый аппарат совершил мягкую посадку юго-западнее города Горно-Алтайска. Поисково-спасательная служба обеспечила доставку космонавтов на космодром. Самочувствие товарищей В. Г. Лазарева и О. Г. Макарова хорошее».
После этого молчание длилось ещё восемь лет, пока о некоторых подробностях происшедшего не разрешили написать «Красной Звезде».
Космонавтов за полёт отметили, но по «урезанному» варианту — по заведённому в СССР порядку, за второй полёт полагались вторая «Золотая Звезда» Героя Советского Союза и орден Ленина, однако Лазарева и Макарова отметили только орденами Ленина за героизм.
А у аварийного «Союза-18» отняли номер, передав его следующему кораблю. Так и остался он в истории под странным наименованием «Союз-18-1».
Перегрузки не прошли даром
Сами космонавты считали, что ничего такого героического они не совершили, и сожалели только о том, что полёт сорвался.
Официально заявлялось, что страшные перегрузки никак не отразились на здоровье космонавтов. Действительно, поначалу казалось, что так оно и есть — и Лазарев, и Макаров остались в отряде.
Но затем выяснилось, что это испытание не прошло даром — у космонавтов стали обнаруживаться болезни, одна за одной.
Макаров, который был на пять лет моложе, продержался в строю дольше — вопреки угрозам конструктора Глушко, он ещё дважды летал в космос, на «Союзе-27» и «Союзе Т-3». Кстати, во время старта «Союза Т-3» командиром дублирующего экипажа был Василий Лазарев, провожавший в космос своего давнего напарника.
Самому Лазареву полететь к звёздам больше было не суждено. В 1985 году он был уволен из Вооружённых Сил в запас и отчислен из отряда космонавтов в связи с состоянием здоровья. Он умер 31 декабря 1990 года в возрасте 62 лет.
Олег Макаров после ухода из отряда космонавтов испытывал проблемы с сердцем, настолько серьёзные, что в 1998 году ему была сделана операция. Однако восстановиться полностью он так и не смог — 28 мая 2003 года умер от инфаркта в возрасте 70 лет.
А драматичная история их полёта в 1975 году, которая с лёгкостью затмевает сюжет голливудской «Гравитации», и по сей день для большинства остаётся неизвестной...
Накануне дня космонавтики в прокат вышел российский космический блокбастер "Время первых". Рассказывая о реальном подвиге советских космонавтов, авторы фильма намекают на конфликт человека с государственной машиной, но так и не могут занять в нем ничью сторону
"Время первых" — фильм о подготовке и запуске пилотируемого советского космического корабля "Восход-2", на котором полетел человек, впервые вышедший в открытый космос. Человека звали Алексей Леонов, а его роль во "Времени первых" исполнил Евгений Миронов, который стал одним из сопродюсеров картины. Сам космонавт Леонов в титрах обозначен как консультант, его напарника, командира корабля Павла Беляева, умершего в 1970 году от перитонита, играет Константин Хабенский.
Реальная история запуска "Восхода-2" больше похожа на фантастику. Корабль стартовал 18 марта 1965 года — на два года раньше срока из-за космической гонки, в которой соревновались две сверхдержавы — СССР и США. Во многом потому, что запуск готовился в авральном режиме, во время полета произошло семь аварий, три из которых, по словам космонавта Леонова, могли стать смертельными. Сначала космонавт едва смог вернуться на корабль из открытого космоса из-за давления в скафандре, затем после отстрела шлюзовой камеры началась разгерметизация и автоматическая система увеличила подачу кислорода, и, наконец, не сработала система автоматической посадки, и космонавтам пришлось сажать корабль в ручном режиме. В общем, это тот случай, когда история сама написала сценарий, по силе драматургии во много раз превосходящий "Гравитацию" Альфонсо Куарона (на волне успеха которой и было запущено в производство "Время первых").
Третьим героем "Времени первых" стал конструктор Сергей Павлович Королев в исполнении Владимира Ильина. Королев отобрал для полета Беляева и Леонова, как в свое время — Гагарина, он же руководил полетом с земли. Для того чтобы развести настоящий подвиг космонавтов и гениального конструктора с работой пропагандистской машины, которая не жалеет средств для достижения цели, в фильме рядом с Королевым все время находится генерал Николай Каманин. Ему доверено право говорить от лица "темной стороны". При возникновении каждой внештатной ситуации он уговаривает Королева тут же объявить космонавтов погибшими, а когда корабль приземляется в нерасчетной точке и его долго не могут найти (в последний четверти фильм из "Гравитации" внезапно превращается в "Выжившего"), настаивает на прекращении поисковой операции.
Королеву, который отстаивает интересы не государственной машины, а отдельных людей, зритель сопереживает едва ли не больше, чем космонавтам. Поэтому-то именно ему авторы фильма доверяют следующий текст: "Мы народ, который все время в кандалах. Представляешь, что было бы, если бы их не было? Потеряли б равновесие и разбились бы к чертовой матери". Когда государственное насилие оправдывает не мрачный генерал, про которого как бы все ясно, а гениальный конструктор (да еще и прошедший сталинские лагеря и шарашку), это звучит намного убедительней. Но, кого бы ни играл Владимир Ильин, он всегда играет человека с прошлым. И это, пожалуй, главная удача фильма, потому что сам образ артиста Ильина противоречит людоедской идеологии, которая, запуская человека в космос, делает мечту оружием пропаганды.
"Время первых" посвящено одному из самых драматических и захватывающих эпизодов космической гонки, который стал и последним эпизодом безоговорочного первенства Советского Союза. В следующем сезоне — "лунной гонке" — СССР, как известно, проиграл. Одна из особенностей космической гонки, которая была частью холодной войны, состояла в том, что две сверхдержавы сражались не за территории, а за присутствие в медиапространстве. Фильм Дмитрия Киселева ("Черная молния", "Елки", "Елки-2", "Елки-3") запущен в космос универсальных экранных образов спустя четыре года после "Гравитации" Альфонсо Куарона и спустя два после "Марсианина" Ридли Скотта. И если в настоящем космосе первыми были мы, то кинематографический космос открыт и освоен не нами. Повторять чужие подвиги здесь никто не запрещает, да и зрителю от этого, в общем, хуже не станет. Но выдать их за свои все равно не получится.
Главная проблема этого крепкого фильма с хорошими актерскими работами и достойными спецэффектами не в том, что нам снова предлагают гордиться подвигами прошлого без какой бы то ни было рефлексии об этом прошлом. И даже не в том, что нам в рассказе о подвиге советских космонавтов вкрадчиво напоминают о необходимости носить кандалы. В конце концов, идеологическое содержание можно найти и в любом американском блокбастере, а сама попытка авторов "Времени первых" посмотреть на официальную историю и увидеть за имперским фасадом человеческое содержание дорогого стоит: и Ильин, и Миронов, и Хабенский играют в первую очередь советских интеллигентов, а потом уже покорителей космоса. Проблема "Времени первых" в том, что зрителям снова предлагают развернуться на 180 градусов, отводя взгляд от проблем в настоящем, словно бы пытаясь заговорить имперскую травму. И это несколько обесценивает, бесспорно, важную попытку увидеть в советской истории покорения космоса отдельных людей. Кажется, авторы фильма в какой-то момент всерьез забывают, что повторяют подвиг советских космонавтов не в реальности, а на экране, где до них успели побывать многие космические блокбастеры.
Новый фильм про подвиги космонавтов определенно вызовет разноречивые мнения. Рядом с жарким одобрением уже слышны обвинения в клюкве, неправде, патриотической заказухе. А как на самом деле?
Фильм Клима Шипенко — смесь голливудской и советской героики (в духе «Аполлона-13» про лунную миссию или «Укрощения огня», где впервые была приоткрыта завеса над суперсекретной ракетно-космической сферой).
Фильм про подвиг двух выдающихся космонавтов, про историю спасения станции «Салют-7». Владимир Джанибеков и Виктор Савиных в 1985 году полетели к мертвой оледеневшей станции, смогли пристыковаться и оживить ее. В истории освоения космоса эта страница — одна из наиболее ярких и фантастичных.
Сценарий «Салюта-7» Наташа Меркулова и Алексей Чупов написали после встречи с журналистом Самолетовым, рассказавшим им о захватывающем дух экстремальном путешествии в космос. Среди источников вдохновения книга Виктора Савиных «Записки с мертвой станции».
Кадр из фильма
…Космическая гонка набирает обороты, если не оживить впавшую в кому станцию, она может свалиться на землю (обломки гигантской американской станции «Скайлэб» долетели аж до Австралии) или ее могут забрать американцы и узнать наши секретные секреты. Поэтому отправление космонавтов ведется в спешке. Вы скажете, в космической сфере так не бывает? А вам ответят: у нас бывает все и во всех сферах. Даже в секретных и сверхточных: и авралы, и пятилетка в четыре года, и «как бы доложить наверх… чтобы не влетело». На околоземную орбиту отправляется космический корабль «Союз Т-13» с экипажем из опытных космонавтов — командиром корабля Владимиром Федоровым (прототип — Владимир Джанибеков) и бортинженером Виктором Алехиным (прототип — Виктор Савиных). Двадцатитонная станция не просто мертва (замерзла система подачи кислорода, горячей воды и т.д.) — превратилась в дом изо льда.
На протяжении всего действия космонавтам приходится не только решать нерешаемые проблемы, рисковать жизнью, спасать и поддерживать друг друга, но и делать сложный нравственный выбор. Космонавты экзамен выдержат. На земле не все…
![](https://i2.wp.com/static.novayagazeta.ru/storage/content/pictures/10140/content_001_salut3.jpg)
Среди напряженных моментов — сама стыковка без лазерного дальномера, вручную, со станцией, которая вертится с огромной скоростью. Космонавт Валерий Рюмин, который был на связи с экипажем в ЦУПе, потом скажет: «Стыковка «Союза Т-13» со станцией «Салют-7» — то же самое, что стыковаться с булыжником».А еще охлаждение температуры на станции до минусовой температуры (замерзшая вода разорвала трубы), возвращение к жизни покрытой инеем станции и даже пожар.
Что в этом кино хорошо. Изображение.
Оно сконструировано с помощью сложных устройств замечательным оператором Сергеем Астаховым, отрисовано компьютерщиками так точно, что многие профессионалы уверены, что часть съемок проводилась в космосе.
Из смысловых вещей понравилась оппозиция «земля—небо». Если внизу в ЦУПе альтернативе «репутация» или «человеческая жизнь» выбирают честь державы (а нехорошие военные еще и требуют взорвать станцию вместе с людьми, чтобы не досталась врагу), то в небе побеждает человечность. И вот еще. Когда техника отказывает — космос осваивается вручную: руками откручивают, замерзшими пальцами связывают, стыкуют, собирают тряпками воду после того, как станция оттаяла. (Это рассказывал и Савиных, как «голыми руками скручивали электрические провода и обматывали их изолентой. И так 16 раз».)
И если есть превосходство нашей космонавтики перед американской, оно прежде всего в его в человеческом факторе. Как и в реальности, пилоты «Союза» с несчастливым номером «13» в экстремальной ситуации едва ли не все делают вопреки приказу ЦУПа. Им сверху виднее. На Земле, уже после возвращения Савиных, месяц решали: наградить космонавтов или наказать — те не всегда действовали по инструкции и в соответствии с командами ЦУПа.
![](https://i0.wp.com/static.novayagazeta.ru/storage/content/pictures/10141/content_001_salut4.jpg)
На реальной станции пожара не было, не было еще целого ряда чисто киношных подробностей. Например, кувалды, которой бьют по кожуху датчика системы ориентации, мешающего «оживить» электропитание станции (вроде бы космонавты возражали против этого эпизода, но кинематографисты сделали по-своему). В реальности застряла лебедка — не снималась с фиксатора, нельзя было вернуть к жизни солнечную батарею (об этом писал Виктор Савиных в своих «Записках с мертвой станции»). Не было, конечно, и сигареты, да и глупо закуривать сразу после пожара. Кстати, о пожаре, так возмутившем некоторых критиков. На «Салюте» его не было, а вот на «Союзе ТМ-25» он случился в 1997-м из-за бракованной кислородной шашки. Да и американцы, как рассказал в одном из интервью Савиных, подлетали к нашей станции.
Но «Салют-7» — не документальное кино, не реконструкция, а зрелищный блокбастер, вольная фантазия на тему реального космического полета. Авторы жертвовали точностью ради экшена. Поэтому фамилии космонавтов изменены. Джанибеков стал Федоровым (его роль исполнил Владимир Вдовиченков), Савиных — Алехиным (Павел Деревянко). Именно зрелищность, образность, эмоциональность — сильные стороны фильма, за которые прощаешь не только неточности (и в «Аполлоне-13» астронавты обнаружили море ошибок, а Джим Ловелл заявил, что его персонаж «неправдоподобен»), но и слабость «женской линии» (не прописана она была и в фильме-конкуренте «Времени первых»), некоторые эпизоды, в которых режиссер не сумел быть убедительным.
«В нашем повествовании исторические факты переплетены с элементами вымысла», — говорит один из авторов Алексей Чупов. Безусловно, не было кувалды в космосе, но зато сразу возникают смысловые рифмы с эпохальными фильмами «Коммунист» или «Как закалялась сталь». Не случайно для героя Вдовиченкова в его шкале ценностей: жена и дочка, футбол и… строительство коммунизма. «Я знаю, ты настоящий коммунист», — говорят летчику-испытателю Астахову в «Чистом небе». Это кино про забытое сегодня превосходство «должен» над «могу». В фильме Шипенко первое, что увидели космонавты, когда отогрели станцию, — фото Гагарина, проявившееся под инеем. Вымысел ли, правда — не знаю. Но красиво.
Думаю, если бы фильм назвали просто «Салют», и претензий бы не было, и название для космического триллера отличное.
А про спорные моменты мы решили спросить у авторов и самих космонавтов — самых строгих экспертов.
Виктор Савиных
космонавт, дважды герой СССР, участник космической экспедиции «Салют-7»
— Фильм хороший, зрелищный, народу точно понравится. Особенно хочу отметить замечательное качество изображения космоса, невесомости: компьютерная грамматика воссоздает размах и красоту неба. Что касается неточностей, ну да, они есть. Вопрос, сбивать ли станцию, вообще не стоял. Вместо кувалды у нас была просто монтировка, ею мы пытались ликвидировать совсем другую неисправность. Мы не курили, не горели. Хотя в космосе действительно было несколько пожаров. Но по существу вранья нет. Поэтому в целом фильм пришелся по душе. А если бы я не работал в космосе, понравился бы еще больше. Трудно смотреть на придуманное на экране, когда знаешь, как все было на самом деле. К примеру, моя жена не рожала во время нашего полета, моей дочке было уже 16. Вот на днях покажут документальный фильм «Салют-7. История одного подвига», в котором мы с Джанибековым, Рюминым и Соловьевым расскажем, как все было на самом деле». Это будет история от первого лица.
Юрий Батурин
космонавт
— Наверное, спрашивать мое мнение о художественном кино про космонавтов неправильно, потому что человек, занятый в любой сфере профессионально, смотрит и видит иначе, чем обычный зритель. Нас цепляют неточности, мешают восприятию.
Продюсеры Юлия Мишкинене и Бакур Бакурадзе:
— Перед съемками была большая подготовительная работа. Мы общались со специалистами из Центра подготовки космонавтов, РКК «Энергия», Музея космонавтики, корпорации «Роскосмос». Консультанты из НПП «Звезда» помогали в производстве скафандров. Режиссер, оператор, специалисты по спецэффектам ездили на Байконур, присутствовали при запуске космического корабля. Благодаря этому художники-постановщики точно воссоздали детали и Центра подготовки полетов, и космического корабля, и станции. Виктор Благов, главный специалист РКК «Энергия», бывший руководителем полетов, смотрел фильм на стадии монтажа и попросил показать сцены из ЦУПа еще раз — не мог поверить, что все это воспроизведено в декорациях. На подготовительном этапе много встреч было и с участниками событий — с Владимиром Джанибековым и Виктором Савиных. Их рассказы, книги, архив фотографий очень помогли в прописывании деталей экспедиции по спасению космической станции.
Про детали.
Мы старались основываться на реальных фактах, происходивших в космосе. Станция «Салют-7» действительно потеряла контроль, было оледенение, потом затопление, с которым справлялись подручными средствами: пошли вход даже личные вещи космонавтов. Из-за обилия воды возникла угроза короткого замыкания и пожара.
Часть деталей взяли из других космических экспедиций. Так, пожар возник на орбитальной станции «Мир» в 1997 году. На орбитальной станции «Салют-4» жила муха Нюрка, которую космонавты очень берегли. Была и специальная исследовательская программа с запуском в космос 54 тараканов.
Надо сказать, что в советское время да и сейчас все, что касается космоса, было под грифом секретности, можно было найти только официальную информацию. Поэтому не будем ни на кого конкретно ссылаться, но из личных разговоров знаем, что проносили космонавты с собой в космос и водку, и сигареты. Правда, курить там довольно сложно.
Теперь про кувалду. Много у нас было разговоров и споров с Виктором Петровичем по поводу кувалды. Но раз кувалда на космическом корабле есть, значит, ею пользуются. В самой же экспедиции действительно застряла солнечная батарея. Пришлось выйти в открытый космос, натянуть трос. Потом применить физическую силу… Это была борьба человека с железом в экстремальных условиях. Мы заменили трос на кувалду, так как зрительно это понятнее. Все-таки мы снимали не документальное кино, а жанровое. Это космическая катастрофа. И конечно, здесь возможен символизм, метафоричность и некоторые преувеличения для визуальной выразительности. Мне кажется, наши друзья-космонавты больше нас понимают, что жизнь, в том числе космическая, гораздо шире наших самых смелых представлений о ней.